Sherlock. Come and play

Объявление

Форум функционирует в ограниченном режиме: новые игроки не принимаются.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » 20.10.2011 - Loose change


20.10.2011 - Loose change

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Время и место: 20.10.2011 США. Квартира Джеймса Адамса

Участники: Charlotte Roxford, James Moriarty

Краткое описание:Умирать - плохо, а быть внезапно убитым - ещё хуже. Хуже для родственников, которым незавершенные дела и давние знакомые покойного будет ещё долго приходить не только в страшных снах, но и заявляться на пороге дома... Как все же тесен криминальный мир, что на другом конце планеты Шарлотта умудряется нарваться ни на кого-нибудь, а на своего неудавшегося работодателя, которого по старой традиции давно перестала вспоминать, ибо тут либо хорошо, либо никак.

0

2

Тот, кто сказал, что Мориарти чувствует себя в любой ситуации как на дне благодарения, не то, чтобы ошибался - он просто не видел Джима, нервно теребящего рукав собственного костюма, который, как назло, как нельзя кстати подходил к сегодняшней вечеринке. Гений консалтинга любил черный цвет - универсален, подходит как для клуба, так и для переговоров вкупе с, мать их, поминками, куда и угораздило притащиться Джеймса, чей приход был встречен не то бурно, не то благодарно.

Джим не выносил женских слез. Если в нем что-то было от брутального мужественного самца, так это манера юлить, изворачиваться и пытаться слиться с окружающей действительностью, когда прекрасная дама (хотя какая дама, дамой она была лет этак тридцать назад) принялась поливать Хьюго Босс лимитированного выпуска горючим составом слезных желез.

- Ну-ну, - неумело похлопал он по спине старушенцию, лихорадочно оценивая обстановку.
- Он был так молод, умен и красив! - возрыдала та.
- Молод и красив, да, - согласился Мориарти, пропуская красноречивое "был" мимо ушей и, разбавив недоумение толикой раскованности, аккуратно оттащил "собеседницу" подальше от драгоценного костюма и не менее драгоценного себя. Престарелая визави была ничего, чем-то напоминала Мэрил Стрип в худшие времена, однако Джиму не до амурных подвигов. - Как вы думаете, где сейчас Джеймс?
- На небесах, конечно, - беспрекословно заявила скорбящая и, вытерев предательски высыхающие глаза платочком, ринулась в сторону входа, портить костюм нового вошедшего.

Чтобы распознать профессиональную плакальщицу Джиму понадобилось несколько минут, моральная травма и нервный тик в конечностях.

Идея воспользоваться услугами тезки стукнула в голову пасмурным тихим вечером, когда Мориарти оценивал шансы а) влюбить в себя Шерлока, переманить на свою сторону и бросить на самом интересном месте, наслаждаясь чувством чужой обиды, итогами разбитого сердца или что там у него, после чего радостно носиться от него по всем пятидесяти штатам, подкидывая крутые преступления; б) найти Молли, признаться в вечной любви, смонтировать хоум-видео и прислать Шерлоку в качестве упрека; в) найти Морана, пожалеть, что нашел Морана, бегать от Морана по всем пятидесяти штатам, просто бегать. Каждый из вариантов триумфального возвращения был отметен за скукотой и несостоятельностью. Мориарти мало знал об Адамсе окроме его хобби ловить карманников, проигрывать безжалостным стервам в дуэли на рапирах и виртуозно мошенничать - последнее, собственно, и могло пригодиться.
Но ты смотри-ка: жизнь снова повернулась к Мориарти самым интересным местом. Что касается Адамса - тот даже на смертном одре умудрился всех кинуть. Плевать хотел Джеймс-номер-два на посмертные обиды, и за это Джим обиделся на него еще сильнее.

- Джимми! - "Мэрил" отпустила жертву и приникла к гробу, застыв в позе какого-то итальянского скульптора под скорбные взгляды окружающих. - На кого же ты нас покинул...?
- ...кинул, - не менее скорбным эхом отозвался Мориарти, доставая из кармана платочек и промокнул глаза.

+1

3

Шарлотта стояла у окна вместе с Анной, младшей из сестер Адамс, спиной к залу, где сновали туда-сюда многочисленные знакомые и просто участливые людишки. Скрестив руки под грудью и сжав в правом кулаке белоснежный чуть влажный платок, уже оскверненный дамскими слезами, мошенница бездумно всматривалась в небо сероватого цвета, столь привычного для первых дней весны в этих широтах и не предвещавшего и лучика солнца, покуда родственница покойного что-то чуть слышно бормотала, борясь с подступающей истерикой и преодолевая протяжные всхлипывания, больше похожие на стоны раненного животного. Роксфорд не была тем человеком, который способен на утешение ближнего своего, когда есть прекрасная возможность, потакая своему эгоизму, упиваться собственным горем, от которого при все этом она сама же пыталась отгородиться.
Поминки – гиблое место. Как для людей, которым мертвец не безразличен, так и для тех, кто пришел поесть нахаляву. Шарлотте сложно было отнести себя к какой-то одной из этих двух категорий. К первой причислить себя не выходило, потому что смотрелась блондинка здесь и сейчас не слишком уместно, ибо выглядела скорее как похоронный агент или проспавший удобный момент врач, жаждущий испросить разрешения родственников на изъятие органов погибшего, - ни единого сожаления во взгляде, ни намека на сопереживание и горечь утраты. Лишь черное платье, не вполне подходящее к случаю, что несколько компенсировалось тугим пучком на затылке, точь-в-точь как у школьной учительницы, что и определяло Роксфорд в качестве гостьи не самого веселого мероприятия этого месяца. И дело вовсе не в том, что Джеймс Адамс задолжал Шарлотте больше, чем своему тезке, который также должен долго и счастливо кормить червей вот уже какой месяц, отчего дама на него в жуткой обиде ровно настолько, что близка к мысли, найти некроманта, воскресить янки и убить собственноручно. Просто свою порцию слез Шарли уже выжала из себя в Лондоне, когда треклятый Аластор Кроуфорд решил потешить себя и, видимо, весь свой участок заодно, тем, как с печальной миной поделился красочным рассказом о смерти Ромео. А дальше у Шарлотты, потерявшей достаточно за последний год, сработал защитный рефлекс – мозг участливо заставил поверить, что все это женщины не касается. Да, они с Джеймсом давно сотрудничали. Да, его забавно было выигрывать и смеяться над его беспомощностью. Да, именно его жилетку она пачкала своей тушью, когда Фил собрал в узелок свои монатки и несколько бутылок коллекционного виски, уйдя в закат без прощальной записки. Но жизнь идет своим чередом, все течет и меняется, надо продолжать жить и бла-бла-бла. Что там ещё говорят в подобных ситуациях? В любом случае, это звучит также неправдоподобно и тошнотворно, как вранье умирающему от рака ребенку в том, что он будет жить. Поэтому Шарлотта не утруждала находить отговорки для себя или ещё кого-то, она просто не думала обо всем этом, с полчаса назад утерев последние предательски выступившие слезы.
И вот, казалось бы, лишенная всеобщей скорби и печали мисс Роксфорд тут. И она явно не изнывает от желания поговорить о своем деловом партнере, скоротав время до подачи пирога.
- … А ведь он мечтал устроить ещё одну выставку своих работ… Представляешь? Это так… Так…
- Энн, дорогая моя, - с усталым вздохом Шарли прерывает сестру Джеймса, наконец переводя взгляд на неё. Ещё немного и у англичанки кончится терпение – находиться в этом филиале страданий и безысходности, чувствуя себя не в своей тарелке, было явно выше её сил. Благо исчезновения блондинки никто не заметит, так что совесть той будет чиста, надо лишь выполнить кой-какое дельце. А пока остается наплести Анне что-то ободряющее, чтобы отвязаться от неё и не надавать пощечин за проявление слабины. – Я знаю, что он мечтал когда-нибудь вновь заняться своим любимым делом. Не стоит скрывать, у него был талант к фотографии. И он был…
Блондинка осеклась.
Прислонившись к стене, Роксфорд метнула взгляд в зал, лишь бы не смотреть на зареванное лицо младшей Адамс, и потеряла дар речи. Она и так-то не блистала красноречием сегодня, но явившийся с того света Джеймс Мориарти лишил её возможности исторгать устами хоть какие-то звуки. Бывший профессор математики был не просто вишенкой на сегодняшнем торте, он сам был тортом. Большим, с кучей всяких съедобным завитушек и тонной взбитых сливок. Только такой торт не хочется есть или хотя бы пальцем подцепить немного крема, такой торт хочется выкинуть в окно от греха подальше. Собственно, Шарлотте на миг захотелось выйти именно через окно, рядом с которым она стояла последние минут двадцать.
- Что за чертовщина? Он же сдох… Когда это медики научились вставлять соскребанные мозги с асфальта обратно в черепную коробку, чтоб последняя работала? – Совершенно бестактно пробормотала Лотти, провожая взглядом призрака в черном Хьюго Босс.
Но поверить в живого Джима Мориарти, как оказалось, куда проще, чем в живого Джеймса Адамса. Последний картинно лежал в гробу, уже порядком остывший и посиневший, а вот трупа профессора никто не видел после инцидента, ведь все так увлеклись «самоубийством» этого Шерлока. Связи, криминальный гений, жажда отпуска на Гоа – все эти причины вполне могли поспособствовать симуляции смерти. Будущей жене остается молиться, чтоб больше ничего преступный гений не симулировал.
Шарлотта напряглась, непроизвольно закусив губу. Если это призрак, то где взять соль и как лучше воткнуть железную кочергу в его призрачную задницу? Если это король преступного мира во плоти, то зря они кричали не так давно «Да здравствует Королева», и вопрос остается открытым – на кой черт он сюда пожаловал? Роксфорд нахмурилась.
- Энн, вон тот мужчина был приглашен?
- Нет, понятия не имею, как он здесь оказался. Может знакомый? – Вяло ответила сестрица, нещадно щурясь в попытке рассмотреть человека, на которого указывала Шарли.
- Скорей всего, скорей всего… Я на минутку.
Кажется, Джим ещё не заметил блондинку, иначе уже попридержал свои подтяжки и страдальчески закатил глаза, чем барышня и решила воспользоваться, обойдя непревзойденного гения со спины, покуда он любовался Мерил Стрип в худшие годы.
- Не врут ли мне мои глаза? Можно пощупать второй в мировой истории прецедент воскрешения из мертвых? Так сказать, прикоснуться к истории.

+1

4

Пожалуй, больше здесь делать нечего. Адамс в нынешнем состоянии мог, разве что, выбивать слезу из окружающих, да остатки самообладания Джима, который мрачнел с каждой секундой, понимая, как мало, в сущности, людей, на которых потенциально можно положиться. Не то, чтобы Джеймс Адамс был ангелом во плоти, но на него можно было надавить, чуть припугнуть и, самое главное - ему не было резона молоть языком направо и налево. Они увиделись - в неком извращенном смысле - и Адамс точно ничего никому не скажет. Как и все присутствующие, слава святым подтяжкам.
Почти все.

Джим не был религиозным, но не был лишен толики суеверности. Неудивительно, учитывая род деятельности, непосредственно связанный со смертью. Нет, Мориарти не впадал в панику при виде черной кошки, но за всей бравадой тонкого расчета, убеждением, что любая случайность и любое допущение - лишь пробел в системе, который можно предвидеть - скрывалось пресловутое "а вдруг?". Одна примета оправдывалась раз за разом: беда никогда не приходит одна - как и смерть, как горе, как проваленная сделка, тотчас выдернутая на иной уровень и ставшая успешной. Все имеет свои плюсы и минусы, в любом провале есть шанс на успех, этакая оборотная сторона жизни. И только журчание этого мелодичного голоса с чуть сбивающимся тембром - у себя за спиной - не сулило ничего хорошего вообще.

Мориарти повернулся, лицо подернулось дымкой узнавания, очень горького узнавания; и без того подвижная мимика обрела еще пару новых выражений, которые впору называть в честь старой знакомой, так как это коронную нахмуренность Джим будет цеплять только в ее присутствии. Вопреки ожиданиям Шарлотты он не закатил глаза - да и неприлично это, при том что пару лет назад ответно кинул мисс Роксфорд, оставляя сию даму с нестабильным киллером, капризным информатором и фальшивым кодом. У Джима были свои приключения в Америке, посему, спустя полгода, ему надоело следить за гонкой, и то, к чему пришли европейские акулы теневого бизнеса, пока оставалось загадкой. Надо разузнать. Но не у Лотти, ясное дело.
Однако то, что ему не вцепились в лицо как только увидела, воодушевляло.

- Мы знакомы? - произнес Мориарти с глубочайшим удивлением в голосе. Промокнул глаза в последний раз и разве что не шмыгнул носом, выражая скорбь от возникно... того факта, что жизнь их общего друга прервалась в самом своем расцвете, конечно же. - Если нет, то захлопните калитку, женщина.
Тонкий намек заткнуться и едва заметный жест, маня мошенницу в свою сторону, прежде чем Джеймс отошел от гроба, выскользнул из этой копошившейся, слезливой массы и едва не прилип спиной к стене. Если на них и посмотрят, то в глаза парочка не бросится - это плюс. С Шарлотты станется что-нибудь ляпнуть после - это минус. Фантазия тут же подкинула несколько вариантов реакции, начиная от молчаливого ухода и заканчивая диким воплем "спасите, она хочет меня потрогать!". Отметя их все, Джим снова порылся в своих подвалах. Как там сбивают даму с толку, и выставляют себя белым и пушистым?
- Ты все не так поняла, - провел Мориарти первую оборонительную черту, доверительно глядя в голубые глаза Шарлотты. - Что есть смерть? Вторая жизнь. Новая жизнь. Худшая жизнь. Тяжелая жизнь. Грязная жизнь. Всего хорошего.
Убить ее, что ли? Как раз поминки - трупом больше, трупом меньше - нет, не сегодня. Наконец, придя к консенсусу с самим собой, Мориарти вручил Шарлотте собственный предательски сухой платок и вновь попытался слиться с окружающей действительностью, явно метя в сторону выхода, пока мисс Роксфорд соображала, куда уплывает очередной шанс.

0

5

Видеть мимические потуги было скорее просто лестно, нежели приносило какое-то, действительно, большое удовольствие, не смотря на то, что девушки в большинстве случаев стремятся произвести на противоположный пол впечатление – неважно какое, лишь бы вызывало бурю эмоций. В данном же случае, Шарлотта Роксфорд даже не утруждала себя, дабы запомниться великому и ужасному, а использовать свою любимую технику - палки в колеса ставить - не могла по одной простой причине, что это занятие бессмысленное, беспощадное и неблагодарное. Моська тявкающая на слона, право слово, может запомниться только тем, что посягнула на куда более сильного противника. И Шарли не тяфкала, даже не кусалась, так, по мелочи: периодически проклинала, прочтя молитву перед сном, при встрече шутить изволила. Но сегодня было как-то не до шуток. Не то чтобы рыдающие на заднем фоне напрягали или сам факт, по которому случилось сие мероприятие, нет – Роксфорд начинала злиться. Гнев, приглушенный общей скорбью и печалью, начал вырисовываться на горизонте быстрее, чем менялось выражение лица у Мориарти. И, к слову, мошеннице было за что держать обиду на криминального гения. Может, это было не слишком рационально или тактично, но в ближайшее время блондинка может и не сдержаться, высказывая Джеймсу все, что дама успела про него надумать за последние года полтора. И ведь этот прощелыга большеглазый хамит, словно чувствуя настроение Шарлотты и специально подливая масла в огонь праведного гнева! Шарлиз разве что не исторгала дым при каждом выдохе из всех отверстий, находящихся выше ключиц. Платок, что ей вручили, подвергся пытке сравнимой с вавилонской девой, а вы говорите изящные дамские пальчики
- Стоять, - не рявкнула, не прошипела и даже не прорычала Роксфорд, избегая всех этих сопутствующих эффектов. Не убийственно холодный тон, но кому-то мог послышаться лязг металла вместо властных ноток. От такой интонации сбегал даже  Фил, который сам открыто заявлял о собственном перманентно всплывающем тугодумстве.
Она бы рванула его за отворот рубашки в виду того, что Джим не рассматривал сменить короткую стрижку на длинные локоны, которые можно было бы намотать на кулак, возможно, засадив шпильку под коленную чашечку, попыталась бы лишь равновесия и повалить наземь, но право, юные и не совсем юные леди так не поступают. В конце концов, Шарли не полковник, который может крушить черепа ударом руки, хотя иногда очень хочется. Да и какие похороны без драки?
Блондинка вцепилась в плечо мужчине, аккурат немногим выше локтя, заставляя того притормозить, позабыв о резвом галопе, которым он планировал удалиться в закат. В два шага мошенница оказалась перед Джеймсом, буквально нос к носу, дабы гений консалтинга не пропустил мимо тот факт, что Шарли крайне раздосадована тем, что неудавшийся работодатель так старательно её избегает. Воинственный настрой, грозный взгляд – ещё чуть-чуть и прозвучит позабытый боевой клич американских индейцев, в нашем случае возмещающий о том, что кому-то снимут скальп, не жалея маникюр.
- Будешь рыпаться, и все увидят того, кто заказал бедного Джеймса Адамса, - достаточно тихо, чтобы не привлекать внимание раньше времени, произнесла Лотти, и в поле зрения мужчины появился его же платок, тонко намекая, где окажется в случае чужих воплей, - а теперь, будь добр, расскажи мне, какого хрена ты здесь забыл.
В сущности, это был не праздный интерес – сама Шарлотта явилась забрать кой-что ценное, что хранилось в сейфе мистер Адамса и что не предназначалось его семье. Ежели Ромео имел дела ещё и с Мориарти, будет прискорбно пережить дежавю: Шарли ведь не будет разбираться, чье бриллиантовое колье покоилось среди вещиц, которые должны были достаться ей следующей партией, а вот Джим может опять очень расстроиться.

+2

6

Мысль о том, чтобы слинять, пока Шарлотта не очухалась, не то, чтобы попахивала оптимизмом, она смердила наивностью, которую Мориарти решил себе позволить. Взгляд в глаза, секундное умиление – да ты действительно плакала, крошка, а ну-ка научи плохого мальчика, как это делается. С ними такое бывает. Рыдают и бьются в истерике, даже когда не особенно хочется. Джеймс что-то муркнул, ощутив острую хватку маникюра на подлете к выходу и да, ему пришлось остановиться. Салки на похоронах почище драки будут, а уж драка после салок войдет в анналы истории. Увидь это Адамс, умер бы во второй раз, радуясь, что отбыл так вовремя и не успел связаться с цветом криминального общества в лице Роксфорд и Мориарти одновременно. Интересно, от чего он притих навеки. Шарлотта достала вусмерть, не иначе.

- Ну и выражансы, мисс Роксфорд, - ужаснулся Джим, аккуратно выдергивая локоток из чужой мертвой хватки и тоже немного охренел, что уж там. - Как не стыдно!
Как не страшно.
Джеймс зашикал на мошенницу, оглядываясь по сторонам. Ох уж эти женщины, коварные, громкие и злопамятные, но стоит признать, Мориарти мог составить конкуренцию прекрасному полу хотя бы в плане последнего.

- Не трогал я твоего Джеймса-номер-два, - мрачно ответствовал Мориарти, на сей раз сам ухватив Шарлотту за локоток и деликатно уводя в сторону выхода. Если и были попытки сопротивляться, то Джим благополучно их проигнорировал. Рыдания на фоне беседы в два соло нервировали. – У нас с Адамсом было одно незавершенное дело, - уклончиво сообщил экс-профессор, - и я думал, что он достаточно разумен, чтобы вернуть должок, при этом держа язык за зубами. Понимаешь? Куда тебе.
Не удержался, не промолчал, тоже проблемы с воздержанием от словесного, хм, потока. С одной стороны и Джеймс Джейму ничего не был должен, с другой – Мориарти все должны по жизни, это аксиома. Но нет времени размышлять, чем можно было прижать Адамса и о чем томно выдыхать в процессе – и смысла в этом тоже уже нет. Но осталась Шарлотта, что была с Адамсом на короткой ноге и, кто знает, могла оказаться не менее полезной.

- И что ты забыла здесь ты? – не очень плавно, но эффектно перехватил инициативу. - Только не говори, что пришла выразить дань уважения усопшему. Скорее Адамс станцует ламбаду в гробу, чем я поверю в твои сверхчувствительность и бескорыстие. А может, - изобличающе ткнул пальцем чуть выше декольте, пришпилив Шарлотту кирпичной стене у входа взглядом и немного деликатным тычком. – Это ты его заказала? Что он сделал? Отказался готовить и убирать? Стащил брюлики, которые ты стащила первой?
Вполне в духе Шарлотты. «Я первая их украла» - справедливый аргумент в ее картине мира. Оставались ли они сообщниками, спали они вместе или просто напивались раз в месяц – Мориарти не волнует. В данный момент нужно развязать язык Шарлотте – пусть возмущается, вопит, пытается придушить Джима его же галстуком или проткнуть ногтем артерию. Главное, услышать, вытянуть – информацию, остатки нервов и воли, все равнозначно.

+1

7

Шарлотта бы закатила глазки и многозначительно вздохнула, всем своим видом показывая, что ни на сотую долю секунды не поверила, что мамочка всея лондонского, британского, но вряд ли мирового криминала имеет право высказывать кому-то негодование по поводу ранения своей интеллигентной тщедушной душонки бранными словечками. Если память не подводила мисс Роксфорд, то пару раз Джеймс Мориарти и сам пускался в витиеватые дебри нецензурной лексики, позволяя окружающим войти в историю в качестве тех, кто видел не просто истерику Джима, но слышал, как бывший профессор ругается. Право слово, где ваши манеры, сударь, вы же когда-то вкладывали знания в головы юных дарований. Оставалось лишь всплеснуть руками и укорить наглеца в завуалированных вранье и провокации, да только Шарли было слегка не до того. Губы дрогнули, но тут же оказались плотно поджатыми, словно дама едва сдержалась от того, чтобы добавить что-то вдогонку. О, Роксфорд бы много чего наговорила Джеймсу.
Мориарти зашипел, призывая к молчанию. Едва ли его волновала шумиха, которая могла подняться среди скорбящего люда, однако блондинку это мало заботило. Её дело было предупредить гения, что она развяжет себе руки, которые не побрезгует задействовать в ловле «того самого, который заказал Джеймса!». И не дайте боги, если мошеннице удастся повалить его на пол и вспомнить старые обиды – чужая голова проверит на прочность паркет, как минимум дважды. Драконить вспыльчивую, как бочка, наполненная доверху порохом и находящаяся в окружении горящих факелов, дамочку, находясь при этом без охраны, если не придя без дробовика, не самая лучшая затея, когда-либо посещавшая голову Мориарти. Возможно, это связано со слухами касательно дыры в его черепе, благодаря которой все умные мысли стали улетучиваться в разы быстрее. Лучше б ухо прокол, честное слово.
Шарли следует за мужчиной без особой охоты, даже не надеясь на чудо, например, вдруг пташка нашепчет новую интересную сплетню, не относящуюся к смерти Адамса. Ведь то, что Джеймса убили совершенно другие люди, Шарлотта знала и без Мориарти. За это стоило сказать спасибо Аластору Кроуфорду, чтоб он подавился своим обедом в ближайшем будущем. Так что все эти выполняемые по очердности потуги повести визави под локоток походили на очень плохую игру в шпионов, которым следовало сидеть в кустах, а не вылезать в стан врагов.
Блондинка чуть наклонила голову, устремляя взор на палец, которым так настойчиво упирались ей чуть выше декольте. «Не твое собачье дело», - почти ответила мошенница, да только не успела, ибо словесный поток брюнета был страшнее вод Ниагары. И вдруг, где-то под ребрами больно кольнуло. И отнюдь не от дикого восторга, что промахнись Джим на пару сантиметров и палец зацепился бы за ткань очередного дорогого платья, которое грозились испортить в порыве чувств. И нет, это не плакала алчность, узнав, что возможно придется отдавать что-то бывшему самопровозглашённому монарху из сейфа. Это была даже не дамская гордость, с которой обращались вышеупомянутые коронованные особы хуже, чем Чарльз Магнуссен с камином. Боль, уже притупившаяся для того, чтобы позвать за собой горечь, тоску и рыдания, но достаточная для вызова эмоционального всплеска. Локоть, к великой досаде блондинки, упирался в шершавый кирпич – придется действовать старым способом.
Звон от смачной пощечины почти отдавал в ушах.
- Что, думаешь, у всех конкуренток, которые решили потеснить тебя с пьедестала главной вселенской стервы, нет чувств?
Подбородок выпячивается вперед, губы скривлены – не брезгливо по обыкновению, но от злости и отвращения. Впрочем, секундное помешательство проходит, и дама чувствует укол здравого смысла, утверждающего, что не хорошо бить людей, которые могу взрывать страны в алфавитном порядке. Но страха, появляющегося при одной мысли о совершении пакости в адрес Мориарти, не появилось, зато быстро проблеснуло чувство превосходства и моральное удовлетворение. Последнее в виду того, что Шарлотта определенно качественно почтила память своего друга.
- А знаешь, - почти переходя на томный шепот, - ты был прав. Я здесь не просто так.
Рассказала бы Роксфорд всю правду Джеймсу, если бы тот научился вести себя с дамами, направляя действие своей харизмы в правильное русло? Едва ли. Но сейчас он резко сократил свои шансы, приблизив их к отметке «ZERO». Это был полный… зеро.
- Ах, да… - будто бы спохватившись протягивает Шарли. – Спасибо за платок.
Красивый аксессуар нежели предмет обихода оказывается неаккуратно утрамбован женским пальчиками в карман пиджака – на этот раз забираться куда-то дальше не было настроения.
Барышня грубо отталкивает от себя брюнета и, не собираясь продолжать беседу, устремляется вглубь дома. В принципе, наличие посторонних не помешает Мориарти убить одну скромную мошенницу при большом желании. Но вероятность такого исхода событий была чуть больше, чем жажда Лотти поделиться с Джеймсом своими истинными мотивами. Скопление народа не вечно в отличии от злопамятности, поэтому самое время было сматывать удочки. Воровато оглянувшись на занятых своими заботами родственников, Роксфорд устремилась на второй этаж дома, где располагался кабинет мистера Адамса. Американец был настолько сентиментальным, что проигрыш рапир и награбленного было лишним, пусть и натянутым доказательством достаточно трепетного отношения к златокудрой нимфе британского разлива. Зато пароль от спрятанного даже от домашних сейфа – исчерпывающим. К нему-то и направила стопы свои Шарлотта.

+1

8

Следовало отпустить ее восвояси, тем более такой подарок судьбы - почти никаких глупых вопросов, кратковременный приступ любопытства и истерики, о котором Шарлотта, стало быть, сама пожалела. Отпустить и разобраться позже, улизнув с этого собрания сатанистов, как и запланировалось спустя пять минут после прихода.
Звук пощечины отдавал в ушах.

Это всего лишь Шарлотта, мелькнула здравая мысль, тотчас придавленная тонной других, не столь здравых, но вдохновляющих на великие свершения. Самая истероидная натура из всех Джиму известных, но и самая стойкая, пожалуй, как ни парадоксально. Он удивился бы отсутствию рукоприкладства больше, чем его предсказуемому наличию, однако...
Загорелся, завелся, вскипел. Не первый раз в ее присутствии и, сдается, последний раз в жизни Роксфорд, которая упорхнула из поля видимости, пока Мориарти потирал щеку и вникал в смысл сказанного. Сколько их было, этих "последних разов", не хватит пальцев руки чтобы посчитать - личная норма превышена в шесть раз, а консультанту хватало и половины раза, чтобы стереть раздражитель навечно как минимум из поля собственного зрения. Невзирая на врожденные осторожность и изворотливость, Шарлотта никогда не умела дать команду отбоя. Смятый белый флаг покоился в нагрудном кармане неаккуратным комком, а сам Джим сошел с лица - с алого от ярости цвета к тону белоснежного платка. Осознание нелепости ситуации вылилось в слегка истеричный смешок.

Наконец отлепив руку от лица и согнав с лица выражение легкого потрясения, Джеймс оглянулся по сторонам и остановил взгляд на лестнице. Единственный визит в этот дом, почти годовой давности - Мориарти никогда не жаловался на память, зато насчет обстановки поныл знатно. Утонченная натура, что с него взять: органайзер не в тон плинтусам - трагедия, достойная эпоса. На втором этаже: кабинет, балкон, комната для отдыха, две спальни. Криминальный консультант поставил на первое в списке. Адамсу иногда нравилось казаться деловым человеком, на что намекал антураж кабинета да и привычка иметь сейф, который, согласно данным информаторов, редко использовался по назначению. Разве что Шарлотта влипала по самый пояс и сбагривала добычу тому, кого считала надежным или не самым далеким, дабы этой добычей воспользоваться - например, как сейчас. Бесшумный поворот ручки, открывая дверь. Оставалось дождаться, когда загребущие ручонки, собственно, выгребут из сейфа народное достояние, ломая ногти и портя маникюр.

- Думаешь, ты единственная маленькая жадная дрянь в этом городе? - в самоиронии Джиму не откажешь, в чувстве собственного достоинства тоже. Кому оскорбление, кому комплимент. Кому цацки нужны как воздух, кому просто необходимо поставить зарвавшуюся мошенницу на место. - Позволь, - грохнула дверца сейфа, словно весила сто тонн, ладонь прошлась по прохладному железу. Зеркало накренилось в сторону, возвращаясь на место, но споткнулось о запястье. Шаг вперед, и Шарлотта вжата между Мориарти и туалетным столиком самым неблагопристойным для джентльмена и леди образом. Туалетным столиком в кабинете, Адамс! Джим и при жизни подозревал, что с этим красавчиком что-то не так. Жаль, не успел проверить, - я возьму на бессрочное хранение все, что ты успела стащить, а ты утрешься тем, что так неосмотрительно вернула.
Кто-то все равно сильнее.
Наверное, обещание выбить мозги и смотреть, как прекрасная дама захлебывается сукровицей и прочим, входит в противоречие со всеми гласными и негласными кодексами джентльменов, что успело изобрести общество, однако именно это и было озвучено.
- Ты же не хочешь обменяться органическими жидкостями прежде, чем попытаешься пойти избитым путем неумелого шантажа? Это будет неравноценный обмен, дорогая, поверь на слово.
Нехорошая улыбка, нехороший блеск в глазах, и ладонь впилась в хрупкие пальчики, выдергивая из хватки все, что успела вытащить из сейфа мошенница. Пароль - его тоже можно выбить.

+1

9

- Где же, где же, этот чертов сейф, - чуть слышно бормотала Шарлотта, беспорядочно шаря руками по краям зеркала, дабы найти ощутимый выступ, приводящий механизм в действие. К сожалению, память блондинки обладала удивительным свойством утилизировать всю ненужную информацию на свое усмотрение, поэтому мошенница не сразу вспомнила, где именно ей стоит начать поиски, дабы открыть свою пещеру с сокровищами (без всяких метафорических двойных подтекстов!). Проклиная янки в целом и одного конкретного за их любовь к позерству, а Адамса ещё и за романтизм, приведший к таким вот странным уловках и нычкам, Роксфорд безуспешно по второму кругу принялась ощупывать зеркало. Все оказалось куда проще – необходимо было просто надавить и дернуть в сторону, дабы взору предстало табло с циферблатом, где выжидающе то пропадал, то появлялся курсор. Благо, пароль Шарлиз помнила куда лучше, чем нахождение самого сейфа, поэтому на этот раз проблем не возникло – дверь отворилась, представив взору всякий хлам. Педант внутри Шарлотты заплакал кровавыми слезами, однако, жажду разложить все идеально ровно пришлось в себе погасить, дабы, придерживаясь первоначального плана, быстренько разгрести все, взять необходимое и покинуть сей дом, страну и желательно материк. Едва ли спасет от Джима Мориарти, но любимый Эрл Грей уже томился в мучительном ожидании по ту сторону океана. А Лотти не привыкла заставлять себя ждать, пусть это и чай. Да, она докатилась до оживления чая, но об этой грустной истории чуть позже.
Файлы с какими-то бумагами, беглый взгляд по которым не давал оснований полагать, что они хоть как-то важны для Роксфорд, быстро оказывались на том самом туалетном столике, дабы освободить место, чтобы мошенница смогла запустить руку подальше. К слову, все документы хотелось просто-напросто сжечь. Так, на всякий случай, ведь на изучение таковых времени сейчас нет, а вот оставлять нечто, что может оказаться той самой ниточкой, ведущей к блондинке, желания никакого не было. Особенно сейчас, когда Аластор Кроуфорд должен был усиленно заняться сбором информации на барышню, которой оставалось молиться, чтоб американские копы отказали своему коллеги хоть в каком-то содействии. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, особенно если это касается твоего светлого будущего, неомраченного пока что перспективой смотреть на него сквозь решетку.

«Он же не был таким идиотом, чтобы хранить что-то ещё… Но письменный стол я все-таки проверю…», - от наполеоновских планов сжечь ещё и дом Адамса заодно с документами отвлек голос, который Шарлотта слышать, ох, как не хотела. Она даже не успела выругаться, наглядно демонстрируя свое недовольство и разочарование, - машинально повернулась, и вот беда, пропустила больной удар по запястью. Зашипела, практически выплюнула очередное лестное выражение в адрес криминального гения, не слишком заботясь о его тонкой душевной организации. Что-то членораздельное, цензурное и наполненное смыслом иным кроме пожеланий Джеймсу, умереть в ближайшие минут пять самой мучительной смертью, в которой блондинка попробует принять непосредственное участие, мисс Роксфорд было сложно сказать. Внезапное появление Мориарти, который по её расчетам должен был либо уже вызванивать своих костоломов либо громко испускать пар от злости из всех имеющихся, окромя упомянутых отверстий, дезориентировало Шарлотту, слишком уж увлеченную потрошением сейфа. Поэтому для неё вся кутерьма, устроенная святым профессорам, была словно вспышка – молниеносно быстро.
Толчок – пригвожденная к туалетному столику, вынуждена опереться на руку, отчего в запястье, на которое пришелся удар, почувствовалась резкая боль. И вся такая хрупкая и нежная златовласка послала Мориарти на дно морское ещё разок. Пытается вырваться, но потуги приводят лишь к ненужным трениям в единственной точке соприкосновения двух тел, не считая стола. И правда выходит не самая благопристойная сцена месяца. Хочется ударить по недостающим экспонатам коллекции Фаберже коленкой, но положение не располагает. К сожалению, под рукой оказываются лишь бумаги, которыми едва ли так сразу удастся нанести травму несовместимую с жизнью.
- Ты не в моем вкусе, чтобы обмениваться с тобой органическими жидкостями, - взгляд Шарлотты, как и все мысли, были прикованы к коробочке, что вдруг перекочевала в руки мужчины, несмотря на все сопротивления барышни, не пожалевшей для этого дела своего хваленого маникюра. Поэтому-то немного промахнулась с основной идеей, которую пытался донести до мошенницы гений консалтинга, подтачивающий чужие яблоки. Ему стоило бы помнить, что он живет в мире аквариумных рыбок, а самки так вообще отдельная песня с их постоянными мыслями о продолжении рода. Секундная стрелка медленно ползет по заданной траектории, так же медленно ползут мысли Шарлотты, вспомнившей, как Мориарти любит угрожать, выпустить кому-то мозги.
- А если это предложение украсить содержимым черепушки эти стены, то что-то я не чувствую у тебя в кармане ствола ни даже для первого, ни для второго.
Свободной рукой хватает конец галстука и быстрым, можно сказать, отточенным движением наматывает оный на кулак. Пытаться вырвать у Джеймса коробку со старинной брошью – бессмысленно и беспощадно, а со стороны ещё и смешно, ибо будет напоминать разборки в средней школе, когда не особо умные мальчики, пользуясь своим преимуществом в росте, заставляли прыгать маленьких девочек (или мальчиков, все ж толерантные, ага) за предметом, что был нагло похищен. В целом, даже такое развитие событий Шарли не отрицала – в первый раз не отдала побрякушку Мориарти, сейчас и подавно не отдаст.
- Давай разойдемся по-хорошему, - с нажимом произносит Лотти, повышая тон и натяжение галстука вниз, - или я тебя сейчас придушу, получу Нобелевскую премию мира, признательность Британского правительства и свои предметы интереса.

+1

10

Новый мелодичный смешок. Еще один удар, и односторонний обмен органическими жидкостями состоится, и станет абсолютно все равно, кто мисс Роксфорд нравился, а кто не нравился - в течение ее яркой, короткой жизни. Кто-то говорил, что это комплекс власти, синдром серого кардинала, мания тотального контроля - о, он знал консультанта плохо, очень плохо. Напротив - опасность и острая грань всегда будоражила. Неуравновешенные дамы - тоже, иногда, когда Мориарти успешно справлялся с неопреодолимым желанием сплавить их нужным людям, убирающим ненужных людей. В поле видимости первых не наблюдалось, посему полагаться стоило только на свое красноречие, и данный вариант весьма импонировал. Впрочем, не только он.

- Мне всегда импонировала твоя странная тяга к побрякушкам, чужим секретам и суициду, - проворковал Джим, отводя ладонь назад, компенсируя отсутствие хватки новым нажимом, с интересом наблюдая, когда лик собеседницы вконец заалеет, от злости, конечно же. Почти игра в "собачки". Подкинь коробку в воздух и смотри, как Шарлотта прыгает по кабинету, пытаясь поймать добычу. Не хватает только третьего лица, но что-то подсказывает, что Моран это первобытное удовольствие разделять бы точно не стал. Хватило с него беготни в прошлом.
Но Шарлотта...
Вечно на взводе, всегда в центре событий, особенно когда не надо, и все чаще Мориарти ловил себя на мысли, что грех пропадать такому таланту, его бы заспиртовать и поместить в личную коллекцию редкостей под особой маркировкой. Подавил порыв поднять руку вверх - из чистого любопытства: попытается потянуться или нет, и одного взгляда хватило, дабы понять - попытается. Как бы смешно это не выглядело - попытается. Зная, что противник все равно окажется в выигрыше - попытается. Даже если отрезать руки и ноги - попытается, и этот факт удерживал Джеймса от педалирования теории подобного исхода. Перерос период, когда отрываешь мухам крылья, чтобы смотреть, как они пытаются ползать или взлететь, повинуясь рефлексам. Чистый адреналин. Шарлотта чувствует, что должна что-то сделать и куда-то бежать - Джиму это знакомо, Джимом это прощается.

- Совсем не чувствуешь? - приподнял бровь, подразумевая то ли первое, то ли второе. Эстер это смущало и выводило из себя. У Морана не вызывало видимой эре реакции. Как и у Шерлока, как ни странно, а Джим полагал, что его границы куда шире, чем тот показывает. - Не беспокойся, при мне нет ствола. Пистолет, дорогая, я имею в виду пистолет.
Нехватка воздуха - не от неудобного напряжения, что мастерски успел вызывать хоть интонациями, хоть выбранной позицией, хоть обещанием украсить стену в лучших традициях абстракционизма. Тотчас захотелось ляпнуть про искусство, но себе дороже - Шарли, наматывающая галстук на кулачок, точно увидит намек на собственную любовь к живописи и пару эмоциональных моментов, связанных с картиной, из их общего прошлого. Секундная вспышка злости и Мориарти готов вырвать галстук из пальчиков, посылая Шарлотту к импрессионистам.

- Порвешь - и я справлюсь без пистолета, - пустая угроза, традиция обходить действия, предпочитая голое планирование, устоялась и нарушению не подлежит. А вот хрупкое внутреннее равновесие Джима, пробивающее атмосферу и опускающееся на уровень ниже нуля, вполне. - Мы разойдемся, - уголки губ знакомо дернулись. Мимический рефлекс, неконтролируемый, даже когда совсем не смешно. - Я забираю содержимое сейфа, ты идешь своей дорогой, без премии, драгоценностей, мирового признания, - взгляд на сейф, - без документов. Один вопрос.
Наглость - второе счастье. Кому он объясняет?
- Что мне за это будет?
Кроме проклятий в спину. Один раз мисс Роксфорд ускользнула, сыграв на рефлексах и невесть почему проснувшемуся джентльмену, который дремал внутри очень много лет. Довез до дома, вернул то, что хоть и не было нужно, но следовало приватизировать из чистой вредности, да еще пережил посягательство на свое тело и, что важнее, самодостоинство. И теперь Джим - гусар, задирающий юбку знатной даме. Образно выражаясь.

0

11

О, она бы потянулась. Мориарти прав, что не стал проводить эксперименты – трата времени, когда результат уже известен. Быть может, кто-то надеется на то, что в каждом человеке есть что-то хорошее, что все всегда видят грань и не могут падать столь низко, но встрется тот праведник сейчас с Шарлоттой взглядом, первородная злоба и алчность в чистейшем своем проявлении могли бы заставить пересмотреть беднягу свои взгляды на жизнь в лучшем случае. В худшем – вызвать экзорциста, ибо не иначе как вместилище для демонов сейчас пытается придушить святейшего из скромнейших. А ещё Джиму не стоило играть с огнем просто потому, что убийства в состоянии аффекта для Роксфорд скоро станут в порядке вещей. Негоже такому хорошему человеку попадать в такую статистику.
- Пустозвон, - не очень вежливо вклинивается Шарлиз в монолог, покуда предложение, сдаться, поправить прическу и уйти восвояси, ещё не было озвучено. Откровенно говоря, по данному пунктику мошенница и правда сомневалась в способностях Мориарти. И виной было не его бессилие, джентльменские повадки или что-то ещё. Просто порой мисс Зазнайка ощущала себя хозяйкой положения более чем на сто процентов, а сейчас, держа, практически буквально на поводке собственноручно низложенного короля преступного мира, ощущение только усиливалось. И да простят ей этот цирк Шерлок, Моран и все те, от кого Джеймс ждет эре реакции, ведь все корысти ради, а не искусства или возвышенных слов, наполненных абстрактным смыслом, которые так любят восхвалять поэты, певцы, писатели и другие конченные романтики.
Шарлотта, согнув левую ногу в колене, приподнимается на цыпочках, скользит чуть назад, приобретая наконец-то хоть какую-то устойчивость – от балансирования на краю стола веет не только неэтичностью, но и неудобством, и напряжением, которого сейчас было через край, зато между ней и добропорядочным джентльменом выросло ещё одно препятствие, что, впрочем, сыграет на руку одной злобной фурии.
Мгновение – в блондинке взыграло любопытство. Задать встречный вопрос на тему, чего же хочет властитель жизни, когда может и так взять все, что ему прихочется, в любое время дня и ночи. Но ответ, преисполненный на этот раз скорее сарказмом, чем самоиронией, даме слышать не хотелось. Шарлотта вспоминает, что все ещё не без повода зла на этого любителя дорогих костюмов, которому опять придется топать ногами от злости из-за испорченного туалета. Поэтому окромя тактики зеркального отражения слов собеседника и банального перевода стрелок у Шарли сложилась ещё парочка предложений по поднятому вопросу, одно из которых интригующе начиналось со слов: «А ты знаешь, что сделала Изабелла с Эдуардом Вторым?».
Вместо этого дама лишь ослабила хватку. Не для того, чтобы покорно кивнуть, разгладить аксессуар и пообещать, что больше так делать не будет. В конце концов, как признался владелец этого модного недоразумения, Шарлиз он любил совершенно не за это.
Склонность к суициду – интересный и вполне точный синоним к поиску приключений, ибо именно такой финал маячит почти в каждом из злоключений Шарлотты. И не стоит отрицать, какую роль в приближении собственной смерти играет сама златовласка. Если бы ей было вновь 27, можно было бы пошутить про рок-звезду. Антиквар, что бьет гитары в своей мастерской по пятницам и сочиняет баллады во время деловых встреч. Блеск.
Так, на чем мы там остановились…?
Мадемуазель Роксфорд обернула вокруг мужской шеи галстук, аккуратно поддев конец оного в петлю. Придерживая крепко сей предмет гардероба у основания, барышня дернула рукой в сторону. Тут главное не переусердствовать, а то, говорят, от удушения новые ощущения и эмоции, и кто знает, насколько далека тема БДСМ и секса в целом для Джеймса. Не хватало ещё, чтоб удовольствие получил. Ему тут вообще-то угрожают!
- Ты думаешь, я пошутила? – Вкрадчиво поинтересовалась Шарлотта, внимательно глядя в карие глаза, где в отличие от ее собственных мерцало что-то недосягаемое простым смертным. Пугающе, но не для тех, кто и так на пороге того, чтобы все потерять по воле другого человека. Мориарти небрежно толкает её в спину на пути к эшафоту, совсем, видимо, позабыв, что в таких делах лучше избегать прямого контакта – схватят за руку и потянут за собой. – Тогда давай проверим, кто быстрее пришьет конкурента на блестюшки Адамса. Я готова рискнуть твоей шкуркой, которая рано или поздно всплывет в случае моей победы… Ууу, я не твой дружок с крыши, я тебя добью. Если только ты и, правда, не бессмертный лепрекон с трусами, где красуется трилистник и радуга.
Каблук упирается в чужую стопу – пока легко, едва ощутимо. Зато если кто-то вздумает совершать стремительные телодвижения, даме стоит лишь соскользнуть со стола, натягивая «удила», дабы буйный малый не сорвался с крючка, отвлекаясь на новую порцию боли. Но это в идеале. Кто знает, что будет дальше. Впрочем, Шарлотта очень надеялась на благоразумие Мориарти – хоть кто-то должен оставаться в трезвом уме.
- А если ты все-таки лепрекон, то мне полагается аж два горшочка с золотом за твое счастливое спасение, а то испорченное платье было не самым лучшим подарком… Так что мне за это будет?

+1

12

Наручники и палка с гвоздями тоже прилагаются? Мориарти дернул уголками губ в намеке на очередную похабную улыбку, но взгляд выдал с головой. До агентов МИ5 ей как до Марса вприпрыжку, эти мальчики знают толк в извращениях. Рассмеялся — нервно, правда, через секунду ухмылку как слизало, — неизбежно приходя к выводу, что напрашивался давным-давно.

   Красотку пора кончать. Причем сделать это следовало года этак три назад. Азарт и умиление спали — осталось чистое, бесстыдно оголенное до каждого нерва, бешенство, более не подавляемое одной из основных причин, по которым Мориарти не отправил к праотцам эту говорливую дамочку с ненормальным интересом к предметам его гардероба — особо интимным предметам. Если раньше Джеймс, как-никак, но через пелену раздражения, не будучи монахом, видел в Шарлотте женщину в самом первобытном контексте — что мисс Роксфорд не раз спасало, понимала она то или нет, — то теперь оценивал проблему.
   Предварительная оценка отнюдь не радовала.

   Шарлотта смела угрожать ему, невесть почему полагая, что в цепкой хватке узкой полоски ткани, Джим признает хозяйку положения, ограничится очередным покачиванием пальчика, и удалится в закат, оставляя мошенницу оплакивать Адамса, подтирая слезы драгоценностями и ценными акциями, доставшимися в «наследство» от подельника.
   И еще эта стерва смела говорить о Шерлоке.
   Так, словно имела на это право — словно не понимала, насколько не в свое дело рискнула влезть на этот раз.

   — Что тебе за это будет, что тебе за это будет, что тебе… дай подумать, — короткий смешок, перехватывая левой рукой чужую ладонь, большой палец скользнул по запястью, резко надавливая на область выше пульса, заставляя разжать кулак. Переплетение тонких пальчиков со своими, не столь тонкими, зато явно сильнее, и резко дернул ладонью вниз, игнорируя характерный хруст, быть может вскрик, какая разница. О колечках мисс Роксфорд придется на время забыть, да и о собственных нездоровых, ничем не подтвержденных амбициях тоже. — Погребальный венок. Хочешь?
   Лепрекон невысок и не похвастается избытком массы, но тяжела рука, отпустившая чужую и мгновенно взметнувшаяся в воздух, чтобы отвесить собеседнице хлесткую пощечину. Могло выглядеть изящно и трогательно, можно было счесть за флирт, когда пальцы Мориарти вплелись в блондинистые пряди у виска, без всякого намека на аккуратность дергая к себе, едва не ударившись профилем о профиль. А сам Джим — чуть не зашипел, ощутив остроту каблука, но коротко впечатал Шарлотту обратно.
   — Отличные туфли, дорогая, — без витиеватостей и угроз, достойных эпоса, когда самообладания едва хватает на то, чтобы складывать слова в предложения. — По ним тебя и опознают.
   На то, чтобы контролировать нервный тик, предательски проступившие желваки и забившуюся на виске вену, самообладания не хватает точно.
   — Знаешь, я согласен, — зрачки, почти слившиеся с радужкой, хватка, ставшая железной и отсутствие какой-либо видимой реакции на боль: переломный момент, когда Мориарти становится совершенно все равно на отвлекающие факторы. Снег, град, торнадо, вмешательство посторонних, штормовое предупреждение, острый каблук, впившийся через плотную кожу в плоть. — Рискнуть, здесь и сейчас, — нездоровый блеск в глазах, сорвавшийся на высокой ноте смешок. — Не знаю как ты, но я справлюсь голыми руками. Проверим, дрянь?
   Сорвется окончательно — пожалеет, но уже: звенит, отскакивает от стен повышенный тон, оглушая в том числе и обладателя, глобальным усилием сдерживающегося от продолжения банкета. То бишь, от применения грубой физической силы, что в отношении дамы некомильфо, как бы не хотелось спустить с нее три шкуры.
   И это — последняя здравая мысль.

+1

13

Знаете, в физике существует закон сохранения энергии. И нет, закон сохранения энергии не состоит в том, что стоит молчать о таком явлении. Есть ещё закон сохранения массы, импульса… Но мисс Роксфорд, кажется, открыла новое, доселе никем неизведанное поле научных познаний, что нарушает все вышеперечисленные закономерности. Круговорот пощечин в природе. Слышали о таком? То-то же. А Шарлотта услышала, вернее будет сказать, прочувствовала.
Хлесткий удар – предательски заалела щека. Мошенница шипит, попытка оскалиться отдает тупой болью в скулу. Немного отрезвляюще для здравого смысла, который потерял управление всем организмом, но опьяняюще для буйного нрава, когда от обсуждения погоды до обливания собеседника бензином и чирканьем спички один шаг. Гнев, словно шоры, не дает возможности, рассмотреть ситуацию со всех сторон. Внутри уже клокочет ярость с примесью нездоровых желаний, втиснуть шпильку одной из тех самых отличных туфель в чужой висок или дотянуться до органайзера, вытащить ножницы и ударить наугад, не надеясь на итоговое сотворение кишочного ангела из материала, что покинет нижнюю часть живота. Последнее было досадным упущением: краем глаза дама уже прикинула расстояние, которое не обещало легкой победы, даже если аферистка сможет дотянуться до нужного предмета. Так, дабы ещё раз проверить на прочность многострадальную черепушку, снедаемой злобой и отчаянием даме хочется рискнуть злотыми локонами, что останутся в чужой руке, благо мода на выбритые виски уже стремительно подбиралась со всех фронтов. А где-то там, на выходе из подвалов безумия, многоуважаемый здравый смысл вторит базовому инстинкту самосохранения: «Ну полно… Хватит уже». И вот умом уже понимаешь, что всё переходит все границы, но, как говорится, Остапа понесло, и все увещевания на тему «Главное – знать когда остановиться» и «Проигрывать тоже надо уметь» проходят мимо. До кучи, Шарлотта, по всей видимости, вот уже третий год нещадно прогуливала Мориартиведение, где почтенные профессора: Эстер Николс, доктор интриганских наук, и Себастьян Моран, кандидат снайперских наук, эксперт в спорах с зажравшимися гениями, - читали лекции о том, как выжить в непосредственной близости от Джеймса-мать-его-Мориарти. Кое-какие материалы блондинке удалось выудить из учебных пособий и методом научного тыка, но то ли она не долистала чужие конспекты, то ли наоборот пролистнула выделенную в три красные рамочки с пометкой «Особо важно запомнить!!!» фразу: «Никогда не упоминайте имя Шерлока всуе. Даже не думайте о нем. И о кучеряшках. И о пальто. О 242 видах табачного пепла тоже. И никогда (НИКОГДА! НИ-КОГ-ДА) не шутите об их отношениях – лучше сразу самоубийтесь». С другой стороны, хорошо, что не знала, иначе свет простился бы с дамой года два как. Не стоило подливать масло в огонь, тогда как Майкрофт Холмс и без того денно и нощно старался оградить целомудрие психическое здоровье своего братца от разного рода вмешательств извне и нездоровых отношений, что заканчивалось запретом гулять с одной стороны, а с другой разбитым сердцем.
С искривлённых уст слетает лишь одно слово, литературное настолько же, насколько режет слух интеллигентам. И это было отнюдь не воспоминание о песчаном бережку перед смертью, не несущее оттенок чисто женской зависти к крашенной особе. Это было самодостаточное определение эмоционально неустойчивого гения, которому не посчастливилось завести усатого сожителя, что автоматически сеет семя сомнений, а не куплено ли всё на конкурсе «Mr.Sex».
И больше ни звука, лишь злобное сопение да гневный взгляд, покуда вторая, свободная от вдавливания маникюра в чужое запястье рука скользнула по поверхности столика, пока не коснулась перьевой ручки. Открывать рот для чего-то кроме как жадного заглатывания воздуха или молебна было опасно для жизни. Ни в первом, ни во втором необходимости Шарлиз не видела, а разговор, что завел Джеймс, как-то не клеился. Благо последний не нуждался в собеседнике, так что едва ли в кой-то веки молчаливая мошенница заставит кого-то удивиться и отвлечься от своего монолога.

+1

14

Закон сообщающихся сосудов — чем сильнее драконилась Шарлотта, тем улыбчивее становился Мориарти — дал сбой. И последовавшая реакция, то бишь ее видимое или ощутимое отсутствие, на пару мгновений выбили из колеи приготовившегося к войне Джеймса. Невероятно, но факт: Шарлотта замолкла, и Мориарти — от неожиданности — замолк тоже. Подобно бенгальскому огню: вспыхнул и погас, оставляя после вспышки гнева только сдавленное шипение в ответ на емкую характеристику Шарлотты. Отряхнуть руки — мисс Роксфорд наверняка это взбесит, но криминальный гений, оседлавший не самого любимого конька, после езды на котором оставалось легкое головокружение и тяжелый осадок, не утрудился добивать самодостоинство мошенницы еще и этим.

   — Вот и умница, — коротко ответствовал Джим, отпуская визави из хватки и слегка изменился в лице, наконец в полной мере ощутив вес каблука, так сказать, на себе.
   Вывернулся.
   Он нашел язык, понятный вконец охамевшей Шарлотте — уже радует. Осталось на этом же языке пояснить свои права и ее обязанности, желательно без непечатных выражений; владеет в полном объеме, изобретает свои, но, смотри-ка,  на пару секунд поморщился, старательно пропуская ругательство мимо слуха.

   — Теперь слушай. Слушай очень внимательно, — бархатистый смешок, охотно пользуясь паузой. — Ты слышишь это в последний раз, — мягко прижал запястье собеседницы к столику, вплетаясь пальцами в чужие. — «Последний» означает то, что у тебя еще наличествуют уши, которыми можешь слушать и язык, которым ты все еще можешь сказать «слушаю и повинуюсь». 
   Кто-то уповает на физическую силу, кто-то на силу убеждения. Джеймс, всю жизнь уверенный, что все будет именно так, как того желает он, рассчитывает только на себя. Эта уверенность заразна, — элементарная психология, — а может дело в карих бесах, в словах, идущих вразрез с действиями и интонациями, то взрывающихся на верхней октаве, то тяжело впаивающие в пол.
   — Если меня не добил мой «дружок», то тебе не стоит и пытаться, — хрипловато усмехнулся. Покачивание головы в отрицании, почти беззвучное цоканье языком в намеке на бессмысленность чужих слов, чужой затеи и смысла жить вообще. — Если не хочешь закончить так же, как он — поменьше лишних слов, моя радость.
   Побольше послушания.

   — Ну так что, — мгновение, и Мориарти деловой человек. Открытая угроза и мягкое поглаживание ребром большого пальца запястья, — отдаешь содержимое сейфа и мы расходимся, или в этот раз желаешь присоединиться к своему Ромео?
   Мориарти устроит любой из вариантов. Исход одинаков, но в первом случае меньше мороки. Целый год у Джима не было идеи-фикс, но сейчас оная медленно, но верно обретает изломанную форму зажатой и сдавленно матерящейся блондинки. Никаких спектаклей, никаких заморочек с прессой — уснет и не проснется. Удивительно, как она до сих пор просыпается по утрам.
   — Я не Фил, дорогая, — аккуратно забирая из пальчиков перьевую ручку и щелчком сбрасывая ее со стола. — Мне легче сдать тебя или прикончить, чем развернуться и уйти.

0

15

Шарлотта отклоняется назад, сгибает ногу в колене, позволяя Джеймсу убрать свою, травмированную продуктом итальянского производства конечность. С трудом удерживает себя от того, чтобы отвернуться, натянув маску извечного презрения и отвращения. Хотелось выдернуть свои руки из чужих пальцев и с силой толкнуть в грудь, чтоб наконец-то отвязался, прекратив, томно нашептывать угрозы на ушко и вдавливать в стол. Роксфорд не любила, когда её прижимали к стенке, лишая пути к отступлению. Ещё меньше ей доставляло удовольствие то, что приходилось наступать на горло своему самолюбию и гордости. Но потрепанное самомнение стояло в рейтинге на втором месте после собственной шкуры. Теперь было не совсем весело, ни разу не двусмысленно и до черта многообещающе лишь для похоронного бюро. Теперь было действительно страшно.
Блондинка склонила голову вниз, туда же устремив взгляд, - мгновение, не более.
Пожалуй, стоило бы последовать предложению и пасть ниц, приговаривая: «Слушаюсь и повинуюсь! Слушаюсь и повинуюсь, о светлейший!». Но право слово, не надо принижать мыслительные способности Мориарти, сочтя, что откровенная наипошлейшая симуляция раболепия, сколько бы в неё актерского мастерства Шарлиз не вложила, не разубедит гения в том, что как минимум один человек в этой комнате жаждет схватить за грудки дорогостоящего пиджака совершенно не в том самом распространенном, по мнению самого Джима, порыве, и трясти, трясти, трясти, пока те самые «карие бесы» не закатятся или голова не отвалится. Возможно, прояви Джеймс при их первой встрече чуть меньше артистизма и чуть больше власти, то были бы неоспоримые аргументы, при которых отбивается всякое желание, топать ножками и капризничать в попытке прогнуть под себя. Излишнее проявление джентельменской натуры (или простого праздного интереса, кто знает) в нынешние времена чревато тем, что объект станет избалованным, считающим, что всё пойдет под игру одного духового инструмента. Первое впечатление сложно изменить – он мог кричать, угрожать, трясти своим орудием (то, что кличется Beretta) в рамках рейтинга «16+» и обещать испортить жизнь, но Роксфорд уже пребывала в полной уверенности, что ей спустят с рук и наглость, и приведение бывшего в горячих точках телохранителя в депрессию от собственной лингвистической несостоятельности, и взаимные оскорбления. Редкие встречи без последствий и счастливая последующая жизнедеятельность после – лучшие доказательства, что злой консультант не вывезет даму в лес с целью, найти той последний приют. Но, вестимо, была какая-то черта даже у Мориарти, чей размах гения явно не был привычен к каким-то ограничениям. Печально было лишаться маленьких радостей по собственной глупости.
Шарлотта злилась, и это было видно даже эпицентру самолюбования. Она злилась на крысиные бега за ключом, злилась, что её стравили с Фордом, злилась на то, что выслушала когда-то от Эстер в свой адрес, злилась, что теперь Аластор Кроуфорд излишне жаждет сунуть свой нос в её дела. И на себя она тоже злилась. До боли в костяшках в стиснутых пальцах, до темных пятен перед взором голубых глаз. Возможно, будь процент содержания интереса в этих карих очах чуть выше, чем «никакой», когда женские пальчики оказались под рубашкой в ту самую первую (и последнюю, увы и ах), проведенную наедине ночь, дама бы вместо молчаливой покорности, нещадно сдобренной постной миной, выбрала более активные способы возвращения дел в первоначальное русло. Как много «возможно», как неисправимо первое впечатление.
Шарлиз смотрит в упор, не сильно заботясь о правилах этикета. На языке вертится вопрос, а не помнит ли Джеймс кличку хомяка, которого ей подарили в пятом классе, но сейчас, право, было не подходящее время вспоминать молодость.
- Мне нужно проверить его документы, я здесь только за этим.

+1

16

Это все интересно: угрозы, крики, рукоприкладство, переход на личности. Более искреннего отклика Джим, слабо переваривающий все, что двигается, разговаривает и полагает, что способно мыслить, не встречал. Хоть плановые свидания назначай, сугубо на «сбросить пар», то бишь «отвопиться и успокоиться», мисс Роксфорд умела как завести так и удовлетворить.
   Вспышка ярости погасла также внезапно, как и возникла. Совершенно некстати мелькнуло соображение, что их могут услышать. Визави более не дергается, не выплевывает нелицеприятные словечки, и о том, что только что произошло, напоминает только пресловутый умиротворенный бес да остаточный алчный огонек в этих глазах напротив. Удостоверившись, что галстуку/костюму/достоинству более ничего не угрожает, Джеймс, сочтя сеанс экзорцизма имени Шарлотты Роксфорд завершенным, сделал шаг назад и неопределенное движение пальцами в воздухе.
  — Только посмотреть? — в чужие уши влился негромкий смех.

   Бери, не стесняйся, какие здесь могут быть проблемы? — кричат выражение лица, улыбка, на этот раз придающая бледному лику ирландца не жутковатую гримасу сложного пациента психиатрической клиники, но все равно и в текущем выражении приятного мало. Свернуть шею и не думать более — как прост и эффективен сей подход, мгновенно ликвидирующий дамочку, от которой Мориарти даже под дулом ее пистолета не почувствует реальной угрозы.
   Как неизгладимо первое впечатление.

   — Всего-то? — продемонстрировать неподдельное удивление, выказать укор. — Ну и что ты завелась? Хватит так на меня пялиться.
   Желанию придушить Шарлотту на месте своим же оскверненным галстуком, идущее вразрез с желанием, чтобы она жила и мучилась, проклиная тот день, когда они познакомились, уступило третье и, на сегодня, последнее желание. Нанять киллера — не профессионала, нет, не гордого выходца с горячих точек. Нанять самого дешевого киллера. Чтобы Шарлотта всю жизнь от него бегала.
   Существование похоже на ад, если тебя преследуют идиоты.
   — С одним маленьким условием, дорогая, — протянул руку, нетерпеливо пошевелил пальцами, — я посмотрю первым. Даю слово, что верну твои бумажки меньше чем через минуту, — короткая игра мимики, что в целом можно обозначить как ликование и деловой подход. — Слово джентльмена.
   С последним интонационным выделением прозвучало как ирония и грязное домогательство одновременно.

Отредактировано James Moriarty (2016-03-14 05:01:56)

0

17

- Я просто соскучилась и не могу от счастья оторвать взгляд, - яд разве что не капал с губ, сочась из не выделяющихся из ровного строя клыков. А тон до тошноты сладкий и ласковый, будто в тот же момент ринется обниматься, если не сможет обуздать клокочущее в душе желание.
Если бы ей только документы нужны были. Блондинка опускает взор, что неспешно скользит по цветастой поверхности ковра, несколько безвкусного для торговца антиквариатом и творческой личности. И вот лежит она, та самая шкатулка, которой чуть не сыграли в «собачку». А ведь там, за затянутыми бордовым бархатом стенками, покоились очередные диковинки, что умудрился сцапать Адамс где-то в Европе, по всей видимости, обдурив очередных аристократов, не сумевших удержать семейную реликвию. Поделом им.
В отстранённом взгляде вновь пляшут огоньки. Шарлотта резко возвращает всё свое внимание гению, надеясь, что тот, по всей видимости позабывший о трофее, не заметит перемены или спишет на радость простой смертной от царского помилования.
- Валяй, - дама отталкивается от столика и делает несколько шагов вперед, позволив Мориарти самому разбираться во всех бумагах, что лежали не только на гладкой деревянной поверхности, но и умудрились оказаться на полу. Только Богу и Джеймсу известно, зачем бывшему властителю женских сердец с неброской кличкой Mr.Sex понадобились все эти бумажульки. Сама Шарлиз не успела разобраться во всей документации и могла строить лишь догадки – единственное, что её заботило, так возможность наличия каких-либо компрометирующих сведений на одну знойную блондинку британского происхождения. А то, что монарх всея криминала постигнет тонкости деловых взаимоотношений Роксфорд и Адамса, вопрос совершенно другой. И мошенница не могла определиться, беспокоит ли её эта перспектива или очень беспокоит.
В темном стекле дверцы книжного шкафа Шарлотта краем глаза заметила свое отражение и не смогла пройти мимо, не столь движимая нарциссизмом, сколько желанием не выглядеть жертвой семейной драмы. Златые локоны, что подверглись почти непристойному домогательству, отказывались вернуться на свое место. И Шарлиз не находит ничего лучше, как разбавить тишину собственным шипением при извлечении новой шпильки из своей прически. А параллельно с этим осторожный шаг вперед, смотрит на вырисовывающийся в отражении силуэт мужчины, который, казалось, полностью позабыл о причине своего последнего эмоционального недомогания. Мыском туфли мошенница аккуратно толкает шкатулку по ковру прямиком под тот самый книжный шкаф. Маленькая, дерзкая, но в целом невинная попытка воспользоваться чужим интересом к другому предмету, поглотившим своего хозяина. Очередная драгоценная компенсация за моральный вред, прическу и унижения
Наверное, невежливо стоять к визави спиной. Но Роксфорд в той же степени плевать на этикет. Насколько безразличны Мориарти её проблемы. Шарлиз хватало подергивающегося из стороны в сторону силуэта в стеклянной глади, а остальное шло к черту. Последняя шпилька извлечена, и дама тряхнула головой, развороша копну светлых волос свободной рукой.
Оставался нерешенным ещё один вопрос – как минимум. Что же делать с содержимым сейфа, которое блондинка не успела извлечь? Вежливо напомнить о нем Джеймсу и проворковать пароль? Или также тактично умолчать? Совсем уж не дилемма. Точно не для Шарлотты. Ей сказали, что надо быть паинькой и молча сидеть в углу – она будет паинькой, которая молчит в углу, дабы не раздражать сильных мира сего ни своим голосом. Ни глупостью.

+1

18

Мориарти не ожидал, что блондинка ринется суетливо поднимать бумаги и, заискивающе глядя в глаза, совать документы в руки Джима: мол, держи что хочешь, только уйди и не появляйся в текущей эре. Мориарти рассчитывал на это. Но пришлось довольствоваться отсутствием мисс Роксфорд в зоне видимости и приятным адреналиновым покалыванием в области солнечного сплетения, понимая, что только чудо и удержит Шарлотту от искушения огреть гения по зализанной гелем макушке чем-нибудь тяжелым. Продемонстрировав отражению недовольную мину и мимоходом оправив узел галстука, Джеймс собрал бумаги в изящную стопку, наклонившись за оброненными — с неменьшим изяществом.
   Чудеса случаются.

   Мгновенный взгляд, пробегаясь по ровным строкам — когда способен смотреть BBC News, записи с камер видеонаблюдения и художественный фильм одновременно, по окончанию пересказав содержание первого, второго и третьего, изучение небольшой стопки документов дело нескольких секунд. Уголки губ дернулись в сдерживаемой улыбке: плохая, плохая девочка мисс Роксфорд. Содержимого вполне достаточно для того, чтобы сдержать обещание и устроить Шарлотте небо-стены в клеточку, но для нее это слишком простой выход. Выходить — так с почестями уровня гранд или не выходить из тени вообще. В отношении собеседницы, усердно пытающейся сохранить остатки прически, Мориарти не устраивал ни один вариант. Даже дешевый киллер и вечные "салки" показались слишком милосердным допущением касательно дальнейшего существования Шарлотты на этой грешной земле, где святой профессор наводил свои порядки.

   — Я закончил, — проворковал Джим, материализовавшись за спиной мисс Роксфорд. От беззастенчивого шлепка документацией по выдающимся прелестям, удержало поспешное обещание поимитировать джентльмена ближайшие несколько минут. Мориарти держит свои обещания: спустя несколько секунд звука рвущейся на клочки бумаги, мисс Роксфорд осыпает крупноватое конфетти из ее постыдных тайн и секретов. — Держи.
   Словно ей в отражении шкафа что-то видно. Заныканную ножкой шкатулку Джим, увлеченный новой идеей, даже не заметил.
   — Заболтался я с тобой, Шарлиз, — нацепил на ясный лик выражение удрученности и досады, беспокойно дернул плечом. Развернулся в сторону выхода, не надеясь, но ожидая предсказуемый облегченный вздох в спину, но ограничился поворотом ключа и устраиванием оного у себя в кармане. Щелкнул замок, о котором почему-то раньше никто не позаботился.
   Бесшумные шаги в сторону окна: закрыто, защелкнуто, беспокойный сквозняк, чем-то воняющий, не нарушает спокойствие и интимную обстановку происходящего. Джеймс любил кабинеты. Видимо, оба Джеймса любили кабинеты.
   — Жаль расстраивать, но похороны пройдут без тебя, — обронил Мориарти, глядя, как Адамса грузят в машину ритуального агенства, а "гости" рассаживаются по своим и чужим машинам.
   Черт знает, открывал Адамс хоть одну из книг, почти идеально вписавшихся в интерьер. Мориарти они интересовали сугубо с физической точки зрения. Еще один щелчок, на этот раз позерской зажигалки: Джим не курит или курит только если вечеринка совсем не задалась, или если того требует очередное наносное, фальшивое — одно из сотен тысяч, что Мориарти примеряет на себя играючи. Быстрый взгляд наверх, в поисках пожарной сигнализации, и полное собрание сочинений Эрнеста Хэмингуэя поочередно вспыхивает, неохотно переходя на древесину. Горит чисто — пока.

   — Пароль от сейфа можешь унести с собой в могилу, он меня почти не интересует, — еще один щелчок, — в конце концов, жизнь без секретов скучна, хоть и становится порядком длиннее, но секреты тебе дороже, не так ли?
   Кстати, Адамса кремируют или хоронят?
   — Это будет горячий вечер, — негромко смеется, еще щелчок, отгоняя напрашивающееся ассоциативное "сжечь ведьму!". Сосредоточенность и приступ веселья: Джим умел сочетать что-угодно. — Ты разделишь со мной это удовольствие.

+2

19

"Главное молчать, главное молчать", - не заметить передвижение краем глаза с места Шарлотты было невозможно. То, что у Мориарти обернулось адреналиновым покалыванием в области солнечного сплетения, для Роксфорд вылилось в чрезмерное напряжение, сковывающее по рукам и ногам, когда чувствуешь каждую из n-числа мышц и даже можешь различить тканевые волокна. Ещё чуть-чуть и жилка под левым глазом даст о себе знать. А пока лишь уголок губ дернулся и вернулся на исходную, дабы не нарушать плавную кривую плотно поджатых губ.
Конфетти! Конфетти из её документов, а не выстрел в голову. Стоило ли радоваться? Стоило присовокупить к титулу криминального гения еще парочку.
Дама недовольно цыкнула, оставив на одной полке из шкафа шпильки, и принялась стряхивать с себя остатки целлюлозно-бумажного творчества, позабыв о Мориарти, что было фатальной ошибкой - он так любит внимание. Шарлиз просто понадеялась, что отправившийся к двери брюнет с нездоровой тягой к гелю, за ней же и скроется, но раздался щелчок замка. Барышня подняла голову, и взгляд был устремлен к выходу. Первая мысль, что Джеймс закрыл её из вредности или по какой, известной только ему причине. Но взору голубых глаз предстает не пустой кабинет, а всё тот же вид на всё того же святейшего из скромнейших. Искра, взрыв, недоумение, Мориарти недобро шурудит правой рукой в кармане - Шарлотте понадобилась пауза для попытки переварить происходящее. Но чем дальше в лес, тем чуднее становилось.
Её не слишком интересовали похороны, ей было интереснее, что за уважительную причину придумал ей счастливый обладатель трусов в трилистник. Дама развернулась, шагнула назад, ощутив ключицами выпирающие поверхности резного шкафа, - этих гениев лучше держать либо на поводке, либо на приличном расстоянии, а то домогаться - не домогаются, а придушить это как котику сметанки. Шарлиз хмурится, сведя светлые брови к переносице донельзя, провожая в последний путь томик Хемингуэя. Она не настолько любила писателя, чтоб вырывать из рук Мориарти новую игрушку. Вдруг у него моральная травма после повести "Старик и море": уничтожит источник бед, как очередная брошенная дамочка на передаче "Клуб бывших жен", сжигающая вещи своего экс-супруга, и его отпустит. А он потом отпустит Лотти.
Да только тут уже не пахло игрой или психологической разгрузкой, пока просто паленной древесиной. Пока.
- Ты что творишь?! - возмущенно воскликнула Шарлиз, когда ритуальное сожжение произведений псевдопараноика поспешило выйти из-под контроля. Возможно, кто-то здесь действительно котик и имеет 9 жизней или так чтит Р'глора и имеет под рукой способного красного жреца, что позволить себе испытать прелесть сожжения, но скромная мошенница такими возможностями не располагала.
В несколько шагов барышня оказывается у противоположной к огню стены. С этим хаосом надо что-то делать. Идеально затушить пламя виновником сего действа, но что-то ей подсказывало, что Мориарти так просто не поддастся на уговоры. Надо думать логически. Хотя бы попытаться. Если она и начнет что-то делать, он ей помешает. Если Джимбо учудил это, значит, уверен, что не сгорит сам, а значит и у неё шанс есть. Щелчок от включающейся лампочки - Джим все-таки спрятал у себя в карманцах ключ. Едва ли путь к отступлению для себя любимого ирландец видел в окне второго этажа - только Шерлоку и наследнице Винтерфелла можно так делать, а ни кучеряшек, ни рыжины пока не пробивалось. Но зачем устраивать всё это фаершоу? Спросишь и получишь: "прост))) мне надоело взрывать страны в алфавитном порядке".
- Прекрати страдать ..., - нарушение нравственных и этических норм пуритан в одном емком слове, после которого прозвучало решение проблемы, - и открой дверь!
пока еще можно было обойтись без крайностей - топать ногами и угрожать или молить отдать ключ.
Попытка не пытка. Попытка воззвать к здравому (здравому ли?) смыслу уже была близка к инквизиционным развлечениям.
Шарлотта тянется к сумочке, чтобы достать телефон. Любопытство уступает инстинкту самосохранения - непредсказуемость Мориарти слишком непредсказуема.

+1

20

Вопрос был не в том, когда Мориарти надоест творить, страдать и вытворять, но в том, когда Шарлотта перестанет метаться как в прекрасное место укушенная, пока Джим упрятывал шанс на спасение в кармане поглубже - ни достать, ни уцепить, ни выпросить. Вопли миледи отозвались легкой нахмуренностью и укоризненным поцокиванием: как поверхностно истолкованы мотивы.
   — Не страдаю, а пребываю в отчаянии, — совершенно не выглядя отчаявшимся, а вот отчаянным вполне. Приятно даже под сорок лет, нет, в свои двадцать пять, оставаться плохим парнем. Или, если смотреть на ситуацию глазами мисс Роксфорд — непослушным мальчиком. — Не творю, а вытворяю. Люблю мошенниц погорячее и в собственном соку, если ты понимаешь о чем я.
   Фраза, добавляющая двусмысленности любом предложению (ТМ). Джим щелкнул кремнем в последний раз, и развернулся на каблуках, неторопливо, слегка шаркающим шагом приближаясь к стене, к которой прилипла Шарлотта. Встал рядом, но не прилип, беспокойно дернул плечами.
   — Никогда не любил Титаник, — сообщил Шарлотте Джим. — Всегда считал, что на корабле должны были остаться женщины и дети. Не думаю, что тысяча судорожно вопящих леди как-то спасли мир или повысили рождаемость. Впрочем, последнее только минус. Что полезного принесли женщины миру? Ничего. Ну, кроме радиации. Сажать их в шлюпки было напрасной тратой времени и ресурсов, — Мориарти поморщился, не глядя на Шарлотту. — Девять один один? Что ж, звони. Доедут, когда от нас останутся корка да кости.

   Если Мориарти и пребывал в восторге от очередной идеи-фикс, вылившейся в последующий опасный порыв сеять разумное, доброе, вечное, дабы жизнь медом не казалась, то ничем свой восторг не выдал, пребывая в состоянии этакого сладостного и незыблемого спокойствия, словно сытый кот, налакавшийся сливок.
   — Но ты не подумай ничего ужасного, милая, я не историческую несправедливость собрался исправлять. Всё просто.
   И нагло до невероятия. Сгореть он ей, разумеется, не даст. Но что предпочтет мисс Росфорд: прекратить упрямиться или рискнуть задохнуться еще до того, как огонь ласково или не очень лизнет очаровательный носик, вопрос на миллион. Джим скорее умрет, чем сдаст позиции, но Шарли, неугомонная Шарли, со своей неуемной манией разбогатеть и обзавестись, как минимум, сетью отелей "Hilton" и ручным гепардом — за собственную шкурку трепетала поболе, чем за бумажки, деньги, безделушки, — собственно, ничем не отличаясь от остальных. Бывали исключения, но мисс Роксфорд не станет одним из них. В крайне случае, у Мориарти оставался еще один, не последний, но самый действенный аргумент.
   Самый скучный.
   Помещение неторопливо заполнялось дымом, Джим нервно дернул тонкими ноздрями, скрещивая руки на груди, и воззрился на огонь, начинающий пожирать стены.

   — Всё просто, — повторил он, бросив короткий взгляд на Шарлотту. — Ты открываешь сейф — я открываю дверь.
   Да хранят ее боги, старые и новые, если Шарлотта и сейчас решит сыграть в упрямую дамочку. В данный момент в Джиме говорили принципы, вредность и ранее давящееся желание устроить Помпеи камерного типа, а не желание самоубиться поэффектнее, как несколько лет назад.

0

21

Он был поразительно спокоен, словно кошка, у которой в запасе оставалось ещё семь жизней. Где остальные восемь? Одна для пули в призывно открытый рот, вторая – сгореть в огне как еретику за отсутствие веры в хорошие качества Шарлотты, например, преданность. А может и не сгореть, все ведь зависит от Шарлиз, верно? И её качеств, в которые и правда не стоило безоговорочно верить. Во всяком случае, не все.
Дама бросила на Джеймса выразительный взгляд, полный сомнений, неуверенности в выбранном решении и даже толики страха. Мусье Мориарти был излишне нечитабельной персоной, что выкидывала номера один за другим, не меняя выражения лица. Возможно, не обладай он своей непредсказуемостью, граничащей с нездоровым безумием (если оно вообще может быть здоровым), вкупе со своими возможностями, златовласка не боялась бы его вовсе, как стремилась показать, то картинно послав в далекие дали, когда ей тыкали в лицо Beretta 92, то влепив пощечину за пренебрежение чувствами скорбящих. А меж тем пока мошенница пытается договориться со своими предполагаемыми спасителями на государственном обеспечении, самый титулованный профессор математики может сделать всё, что его душе угодно, начиная от попытки отобрать мобильный и крикнуть спасателям, будто у жены-шизофренички препадок, и заканчивая поджогом самой «дважды жены». А может, и вовсе не будет ничего делать, что произведет на суетливую дамочку с зудящим стержнем на уровне поясницы в крайнюю степень отчаяния. А может, телефон разобьет, и тогда придется покупать новый – с этим Мориарти одни растраты. Либо платье испортит, либо жизнь.
Меж тем огонь все разрастался, уже совершенно не ласково потрескивая, как поленья в камине, перед которым хочется сесть с книжкой в кресло-качалку. Витиеватыми и чрезмерно эмоциональными ругательствами заниматься было некогда, когда в душе Шарлотта уже вопила, присовокупляя к своим познаниям бранной речи ещё и иностранные крепкие словечки. Хотелось жестикулировать – вернее, махать руками, то картинно их заламывая, то тыкая пальцем в виновника всех бед. В общем, неплохая заявочка на звание «Королева Драмы». Впрочем, все мы знаем, что титул сей никому наш Смауг с дедуктивной жилкой не отдаст.
Повинуясь судьбе и жажде жизни, Роксфорд в несколько шагов оказалась у сейфа, что был открыт за доли секунды. Дама повернулась к Джеймсу, вперив в того выжидающий взгляд – профессор отчего-то ещё не вытрясал из своих карманцев ключ.
- Отдай его мне… - Она протягивает руку, что чуть подрагивала от волнения. Краем глаза узрев, как огонь принялся за дорогой ковер, волноваться стала больше, отчего голосок из мерно-кричащего повысился до предшествующего истеричному. - Отдай сейчас же!

+1

22

Спокойствие сменило ликование, впрочем, на удивление никак не выразившееся: как всякий талантливый драматург, Мориарти предпочел выдержать накал страстей до конца, и истеричный вскрик Шарлотты стал тому звоночком. Неторопливо приблизился к сейфу, не вынимая ладоней из карманов, подслеповато сощурился от дыма, разглядывая содержимое. Какая-то шкатулка, неаккуратная стопка бумаг — несносная леди все же успела в них пошебуршиться, пока расправа поднималась по лестнице, горя желанием мести за пощечину и недопустимый тон. Словно этикет преподавал.
   — И этого того стоило? — нравоучительно обратился Мориарти к мисс Роксфорд, перекрикивая треск рухнувшей со стены картины. До нее миледи еще не добралась, а странно. Укоризненно покачал головой, бесцеремонно ныряя рукой в сейф и выбрасывая содержимое в сторону, откуда раздался наиболее устрашающий треск пламени. — Это стоило...
   Договорить не удалось — легкие, до сего момента прекрасно справляющиеся с начинающим густеть дымом, разодрало кашлем.
   И тут Джима, наконец, проняло.

   Несколько секунд, опустошая содержимое сейфа. Было там что-то ценное или что-то особо ценное — например, компромат на мошенницу — плевать, у Джима свои интересы сиречь капризы и поистине взрослый подход вида "если не мне, то никому".
   Что стоим, кого ждем?
   Резко дернул Шарлотту за предплечье, парой беззастенчивых рывков направляя в сторону выхода; уже не слышный звон ключей, недолгое копание с замком и грохот закрывшейся двери, отрезая обоих от клубов дыма и потока звуков, в приглушенной мешанине которых Джим явственно различил падение шкафа. Прислонился спиной к стене у двери и не сдержал хихиканья, доставая из кармана платок и наспех вытирая дверную ручку.
   — Мы чуть не сгорели из-за твоего упрямства, — безо всякого обвинения: сыт, доволен, претензий более не имеет.
   Кашлянул в последний раз, вяло оценивая ситуацию. Минут через пять загорится сама дверь, и это максимум, на который они могут рассчитывать. А пока идет время, отпущенное Мориарти самой Шарлотте на крики, ор и возмущения, если она, конечно, все еще способна выдавить хоть звук. В любом случае, встречаться с гордыми представителя госслужб Джеймсу пока не хотелось, да и мисс Роксфорд, стало быть, не особо выгодно оправдываться перед ними, учитывая, что в текущей ситуации... Мориарти предотвратил бессовестное ограбление. Как смог.
   Похлопал себя по карманам, поддавшись секундной панике — не оставил ли в горящей комнате и вторые ключи? — и выудил брелок.
   — Тебя подвезти?

0

23

Что обычно делают люди, поддавшиеся истерике, когда на их глазах не рушится мир, но уходят прямо из рук блестящие во всех смыслах возможности, на которые было просажена уйма денег и сил. Кто-то заходится в рыданиях, кто-то захлебывается в ругательствах, а кто-то на манер безумного шляпника или милого Лайта хохочет, хохочет, хохочет… Шарлиз было не до этих сантиментов, хотя моральная потребность проораться и совершить физическую расправу терзали девичью душу. Дама, ощутив сначала неприятное недопокалываение в горле, вдруг резко закашлялась. Бороться с гадким дымом всё равно, что выходить на бой с медведем, держа в перстах своих одну мухобойку. Мисс Роксфорд машинально закрыла лицо руками, уткнувшись своим аккуратным носиком в мягкую темную ткань платья. Из глаз брызнули слезы – сама Шарлотта, зашедшаяся в приступе кашля, что лишь сильнее раздирал гортань, не понимала истинной причины подобной реакции организма: то ли от проклятого огня, то ли от обиды на мир за то, что вместе с интерьером сгорает маленький бесхозный (в её понимании) капитал.
Стоило ли это того? Конечно. Для дамы алчной, привыкшей к хорошей жизни и совершенно не понимающий, как прожить в современном мире без денег, всё было допустимо. Грабь, воруй, наступай на свою гордость, веди дела с противными тебе людьми – всё на алтарь выгоды, золотых кредиток и желтого Феррари. С легкой руки Шарлотту Роксфорд можно было отнести к касте низких себялюбцев, коими обозвал себя и одну кошечку по имени Скарлетт Ретт Батлер. В Шарлиз было достаточно от взбалмошной ирландки с французскими корнями, впрочем, даже больше, чем требовалось и было возможно в принципе – характер не смягчали ни безумная влюбленность, ни вера в Бога. Лотти любила и верила в деньги, на этом порочный круг и замыкался.

Кто-то хватает за руку, врываясь в череду бессвязных мыслей, ведет прочь из этого кошмара. Шарлотта не сопротивляется, идет, словно животинка на привязи, путаясь в собственных ногах и подавляя желание, покрепче вцепиться в чужое плечо. Бесплотные действия, дабы открыть глаза, последняя попытка - прочистить горло. Грудь тяжело вздымается и где-то под пальцами, под плотной черной тканью и кучей мышц сердечко бешено колотится, ударяясь о ребра.
Болезненный поворот головы – оглянуться назад, бросив прощальный взгляд на всё.
- Что ты наделал? – Тихим голосом, в котором слышна отчетливо хрипотца, что была совершенно не к месту, произнесла Шарлиз. Вопрос был риторическим и не требовал ответа. Как будто, будь это иначе, Он бы его дал. Он вообще никому ничего не дает просто так.
Хочется спустить эту беззаботную хохотушку с лестницы, чтоб вместо отсутствующих после выстрела мозгов сотряслись хотя бы все внутренности. Хочется аж до зуда в кончиках пальцев. И ведь только руку протяни и толкни. Но вместо этого дама ступает первой, обронив краткое:
- Да.
Спешный путь вниз, к машине, не позволяет размениваться на комплименты вкусу хозяина железного коня. Лишь отзвучала сигнализация, златовласка, не очень-то церемонясь, садиться на пассажирское место подле водительского. Разговаривать и хоть как-то реагировать на Мориарти не хотелось, пусть он хоть трижды вернулся с того света и привез подарки вместе с рецептом вечной жизни. Барышня опускает козырек от солнца, где, о чудо, всё-таки находится маленькое зеркальце.
«Боже мой… Я похожа на бледное пугало…»
С нажимом пройтись по нижнему веку, утерев остатки слез и туши, тряхнуть головой, запустив пальцы в светлую копну и, как бы между делом, назвать адрес отеля, в котором остановилась. Водитель из Джеймса, как из Шарлотты сестра милосердия, но вдруг доедут.

Машина мягко притормаживает у уже знакомого здания. Ситуация предполагает прощание, но нужные слова даже не думают вертеться на языке. Шарлиз закусила губу, глядя прямо перед собой. Проходит секунда. Две. Три.
Она отворачивается, уже взявшись за ручку, а острые коленки смотрят в сторону улицы.
Щелчок – где-то в светлой голове.
Мошенница оборачивается, встретившись взглядом с этими карими, до боли запоминающимися своей выразительностью глазами. И нет, ни искра, ни буря, но эмоции. Она пристально смотрит на бывшего криминального монарха, словно выжидает, что он вновь начнет тянуть одеяло на себя. Как обычно - чуть прищурившись и едва заметно поджав губы. На место слезам по Адамсу и его утраченным сокровищам приходит череда ярких картинок. Отравленное вино, куча мертвых мексиканцев, бикини, шабаш – да мало ли всего было. Джеймс Мориарти был как крестная фея, устраивающая чужую жизнь, только без тошнотворного розового платья и волшебной палочки, зато в дорогом костюме и с пистолетом. Видимо, именно поэтому не собирал на бал, а устраивал его вокруг своей нескромной персоны.
- Ты даже не представляешь, как сложно любить такого мерзавца, как ты. Особенно после всех твоих выходок, - тон почти ласковый, бархатный без претензий на явный сарказм и обычное пожелание скорейшей смерти.
Дверь открывается, и Шарлиз оказывается снаружи.
- И забери уже свои подтяжки из-под моей подушки.
Лязг металла, возвещавший об излишне громко поставленной точке.
Женщины – существа способные бросать подобные слова лишь напоследок.
Обычно Джеймс Мориарти сам решал, когда начать и когда подвести к концу ту или иную сцену. На этот раз Роксфорд сама покинула подмостки, не дождавшись момента, когда терпение гения лопнет под дамским каблучком, и ей помогут это сделать против воли. Он слишком часто желал ей сгинуть раз и навсегда, чтобы сожалеть об очередной попытке умерщвления, когда сладковатый женский парфюм выветрится из салона.
Вместо прощального поцелуя довольный оскал, вместо слезливых слов очередная порция яда – хоть что-то в этом мире навсегда останется неизменным.

+2

24

Она видела его лицо еще тогда, несколько лет назад, почти без последствий узрев мистера Инкогнито, попутно обвинив в мужской несостоятельности и отсутствии элементарных манер. Мориарти традиционно было не до доказательств наличия у себя мужского начала и как бы оно не вопило в присутствии Шарлотты, всегда находилось что-то интереснее — например, загнать эту дамочку в угол и доказывать, доказывать, доказывать любыми средствами, выжимая остатки нервов и воли — словом, упорно делать то, чем воплощение самоуверенности в лице Джима Мориарти, отродясь не занималось ввиду абсолютной веры в собственную неотразимость, присутствующую по умолчанию и сомнению не подвергающуюся. Даже мисс Роксфорд. Сосчитать сколько раз хотелось прикончить Шарлотту — не хватит пальцев на обеих руках, которые странным образом до нее не доходили, поэтому Джим безотчетно ждал, когда дамочка перейдет дорогу тому, кто считает себя могущественным, и предоставит консультирующему преступнику наивесомейшую причину отправить мошенницу к праотцам. Во имя собственной репутации, без сомнений и очередной чехарды очень важных дел, коими оправдывал бездействие.

   Однако, бездействие бывает опасно: Мориарти не в том положении, чтобы позволить ей беспрепятственно покинуть салон и выйти в мир с не менее опасным открытием. Джим думает, посему едет неторопливо, даже не глядя на спутницу, только изредка — в стекло заднего вида, на сей раз не размениваясь на громкие обвинения в адрес менее умелых или более наглых водил. Джим думает, потому молчит и не выдает очередных едких комментариев или угроз. Шарлотта видела его лицо и сегодня. Хватило ей ума не выпалить угрозу раскрытия того факта, что тело мертвого злодея-консультанта бойко вышагивает по грешной земле, дышит, разговаривает и неизменно распускает руки в адрес прелестных дев; или она не стала задумываться о том, какую выгоду может словить с попытки шантажа; или инстинкт самосохранения в кои-то веки подсказал ей, что с таким опасным знанием, ровно как с заряженным револьвером в кармане, не стоит играться напрасно, сколько бы радости не было при встрече.
   Притормозив у отеля и чуть помедлив, Мориарти снял блокировку с двери.
   Она не расскажет, не выдаст их маленький секрет, который не побить даже трупом ее бывшего любовничка, попыткой ограбления (не единожды, к слову), бесстыжим враньем направо и налево — как своим партнерам по бизнесу, так и представителям Скотланд-Ярда. Она привыкла лгать и изворачиваться, а собственная шкура, как показал недавний опыт, ей все же дороже прочих благ.
   Лжет и сейчас, что вполне вероятно — умная, временами чертовски умная девочка, пытается сыграть на рефлексах, инстинктах или же просто желает польстить, зацепить нечто, что в исполнении Мориарти больше смахивало на одержимость и зацикленность вида банальное "хочу" — не суть, криминальный гений и без нее вполне искренне, беззаветно и давно уверовал в то, что является центром вселенной. По всем законам жанра стоит заключить ее в свои объятия и больше никогда не выпускать из подвала; выдать нечто слезливое в ответ или восхититься склонностью к фетишизму, призывающего Шарлотту хранить под подушкой почти интимные предметы чужого гардероба.
   К счастью ли, к сожалению — Джим не знаком с такими жанрами.

   — Что же ты раньше молчала, дорогая? — дернул уголком губ, скользящий взгляд по фигуре и поднимающееся стекло машины, через которое отчетливо, потому что Мориарти именно так и хочет, слышно: — время, убитое на тебя, можно было как-то спасти.
   Сколько их было, мелких и суетливых, раздражающих и не очень, однако за все время система охраны засбоила лишь в Бартсе и вскоре засбоит кое-где еще.
   — Звони, если однажды захочется наверстать упущенное, — неизвестно куда и неизвестно кому, каждый раз новые номера и новые имена, такой непостоянный.
    Взвизг шин, срываясь с места, тонировка стекол скрыла выражение лица, но несложно догадаться, которое из тысяч тысяч оказалось выбрано специально для подобных ситуаций, мысленно проигранных и обдуманных, хоть сейчас и немного не до фантазий различной степени приличия. То, что черно-белый мир Мориарти, едва начавший обретать краски, станет еще немного тусклее, лишь его дело. Его — и пары крупных сетей, ведающих антиквариатом, чьи дела определенно пойдут на убыль, не успеет Джим доехать до очередного временного пристанища и дать команду «бум».

+1


Вы здесь » Sherlock. Come and play » The end! » 20.10.2011 - Loose change